ОН,  ОНА  и  Я

Мы жили втроём.   И  - увы! -  он  любил  её  больше.  Меня,  по  прошествии   многих  лет  совместной  жизни,  он,  ну,  может быть,  больше  ценил.   А  к  ней  испытывал  нежность,  её  жалел.

Например,   летним   днём  я  готовлю  обед   в   разогретой   кухне.   Я  вкалываю,  а   она,   бесстыдница,   сидит  и     ждёт  чего-нибудь  вкусненького.  Входит  он   и,  обращаясь  к  ней,  говорит:  «Иди,  дорогая,  в  комнату.  Здесь  так  жарко!»  Кто,  истекая  семью  потами,  готовит   ему   еду,   и  кого  он   жалеет!?

За  трапезой  ей,  естественно,  доставались  лучшие  куски.  Причем,  я  их  выбирала  и   подкладывала    ему,  а  он  переправлял   ей.   Ну,  не   обидно  ли?

Когда - то,  появившись  в  нашем  доме,  она   даже  попыталась  лечь  в  постель  между  нами.  Между   ним  и  мной!  Освещёнными,  можно  сказать,   союзом.  Тут  уж  я  взбунтовалась.  Это  была  слишком  большая  наглость  с  её  стороны!   Тут  уж  ей  пришлось   уступить    моему   бурному   протесту.  Но  в  его  молчаливой  реакции  я  с  удивлением  ощутила  нотки  разочарования.

Вообще-то я  с  самого  начала  допустила  слабину.  Гулять, например,  они  ходили  только  вдвоём,  меня  не  брали.   Прогулке  предшествовал   длительный  церемониал.  Примерно  за  час  до  положенного  времени  она  начинала  многозначительно  поглядывать  на  него.  Он  притворно строго  говорил:  «Посмотри  на  часы.  Ещё  рано».  Но  она  всё  равно  вилась  вокруг  него  и  сияла  и  постанывала  в предвкушении.     Наконец,  звучало  долгожданное  «Гулять!»,   и  она  в  восторге  кидалась  ему  на   руки  и  благодарно   тыкала   носом    щеку. 

Возвращались  оба  усталые  и  счастливые.  Он  плюхался  в  кресло,  а  она  распластывалась,  прижимаясь  животом   к  какой-нибудь  гладкой,  прохладной  поверхности,  всегда  к  нему  лицом.    Они  продолжали  любоваться  друг  другом,  а  я  удостаивалась  рассказа  о  том,  как  её  испугала    молния,  или  какая   нахальная   кошка  перебежала  им  дорогу.  «Где  вы  были?» – спрашивала я.  «Куда  она  хотела,  туда и  шли»  -  отвечал  он.

Видно  было,  как  ему  радостно  созерцать  её.  Обращённый  на  неё   взор   всегда  светился   теплом  и   умилением.   На  меня  он  так  смотрел  только   вначале.  

Он  шептал  ей  на  ухо  ласковые  словечки,  приглушая  свой   рокочущий  баритон.  Я  таких  слов  не  слышала  за  всю  нашу  жизнь.  Честно  говоря,  я  и  не  предполагала,  что  он  знает  такие  слова.  Что  умеет...  И  «птичка»,  и  «ласточка»,  и  «солнышко».  Птичка!  Это  при  её-то  габаритах.

Любили  они  и   бурные  игрища,  когда   сплетаясь  в   клубок  на  ковре,  шутливо  отбирали  один  у   другого  какую - нибудь   штуковину,   пыхтели,  рычали  и   даже  в  азарте   покусывали  друг  друга.   

Нужно  признать,  что  и  она  отвечала  ему   всепоглощающим   чувством.   Любимая    поза   -  сидеть  на  ковре  возле  его  ног,   положив  голову  ему  на  колени   и  заглядывать   в  глаза  снизу  вверх.  Ох  уж  этот  взгляд!

 Вечерами,  когда  в  наших  палестинах  оптимальной  одеждой  для  мужчины  были   шорты,  она  подбиралась   к  нему,  сидящему  на  диване,  и  начинала  медленно  и  методично  вылизывать   всё  его  тело,   с  пяток  и   до   маковки  головы.   Несомненно,  это  был  акт  нежности,  утверждение  родства  и  неразрывности   отношений.   Не  то,  чтобы  я  отказывала  ему  в  подобной  ласке.   Отнюдь!  Просто  он  отдавал  предпочтение  ей. 

Ни  мне,  ни  ей  не  довелось  остаться  с  ним  один  на  один.  Он  ушёл,  а  мы   оказались   в  новой  пустоте,  высматривая   призрачные  тени,  скользящие  в   углах   и  за  поворотами.

Она  бредёт  за  мной  из  комнаты  в  комнату,  время  от  времени   бросая   по  сторонам  недоумённые  взгляды.

Мы  с  ней  стали  почти  подругами.   Меня    успокаивает  её  ночное  сопение.   Я  честно    соблюдаю   все   ритуалы:  еда,  прогулка,  сон.    

Но,  что  я  могу  сделать?  Ей  со  мной  скучно.

Прогулки  потеряли  прелесть  и  интригу  освоения  новых  пространств.   Теперь  мы  ограничиваемся  скучным  периметром. По  каким-то  подсчётам  мы  с  ней  примерно  ровесницы.  И  у  неё  и  у  меня  побаливают  суставы,  подрагивают  и  иногда  подгибаются  коленки.  Она  не  хочет  этого  понимать.  Она  решительно  сворачивает,   куда  ей  заблагорассудиться.  Останавливается,    обозначая  носом    понятный  только  ей  вектор.  Стоит  как  вкопанная -  с  места  не  сдвинешь!   Смотрит   укоризненно.

Мне  остаётся  только  поскандалить  или  подчиниться.    Чаще  я  подчиняюсь   ворча:   «Простите!  Но  кто  кого  гуляет!?»    

Только  иногда,  во  время  вечерней  прогулки,  когда  фонари    затевают  хитроумную  игру  света  и  тени,  когда  очертания  предметов  размыты    и   нежнейшее  сфумато  отворяет  границы   тонкого  мира, мы  с  ней  вместе  бросаемся   вдогонку   седым,   бородатым   очкарикам.

 

 

 Виктория  Куренкова

Ришон ле-Цион,  сентябрь  2015г.